Глава 2. Опыт всеобщности веры.

Глава 2. Опыт всеобщности веры.

Как показано в предыдущей главе, три экзистенции души, приводят любого человека к религиозному опыту:

- устремление к бессмертию;

- устремление к социальному единству;

- устремление к совершенству.

Они присутствуют в каждом нормальном человеке. Но они противоречат опыту жизни, поскольку этот опыт говорит о всеобщей смертности, о всеобщей вражде и о собственной низости и подлости. Этот зазор между сущим, которое каждый наблюдает вокруг себя, и должным, которое каждый человек ощущает внутри себя, и есть то поле, в котором может вспыхнуть огонь веры. Религиозный опыт субъективен, этот опыт лежит в каждом из нас. И это известно из глубокой древности. В египетских текстах ков­че­гов (или саркофагов) и в Бха­га­вад­ги­те вы­ска­зы­ва­лась мысль о том, что вера, это – внут­рен­нее ка­че­ство, и даже более того, сущ­ность че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ства. «Че­ло­век об­ра­зо­ван верой». По­нят­но, что в этом слу­чае вера – неотъ­ем­ле­мая черта че­ло­ве­че­ской лич­но­сти, по­доб­но зре­нию или ды­ха­нию. Люди гре­ко-рим­ской древ­но­сти по­ла­га­ли зна­ние о богах при­род­ным, врождённым (греч. - «Εμφυτοσ») ка­че­ством че­ло­ве­ка. «Необ­хо­ди­мо при­знать, что боги су­ще­ству­ют имен­но по­то­му, что зна­ния об этом за­ло­же­ны в нас (insitae), или, лучше ска­зать, яв­ля­ют­ся врождёнными (innatae)» – писал Ци­це­рон (О при­ро­де богов I. XVII.44).

«Бог – не имя, но мысль о чем-то неизъ­яс­ни­мом, всаж­ден­ная в че­ло­ве­че­скую при­ро­ду» – ука­зы­вал грек-хри­сти­а­нин Юстин Фи­ло­соф и Му­че­ник (?110-166 гг.).

А ве­ли­кий эл­лин­ский нео­пла­то­ник Ям­влих Хал­кид­ский (IV век) объ­яс­нял: «Врож­ден­ное зна­ние о богах со­пут­ству­ет самой нашей сущ­но­сти, оно пре­вы­ше вся­ко­го рас­суж­де­ния и до­ка­за­тель­ства. Оно из­на­чаль­но со­еди­не­но с соб­ствен­ной при­чи­ной и на­ли­че­ству­ет вме­сте с за­ло­жен­ным в душе стрем­ле­ни­ем к благу. ‹…› Ско­рее мы сами объ­ем­лем­ся этой свя­зью, и на­пол­ня­ем­ся ею, и об­ла­да­ем в зна­нии о богах тем самым, что мы есть» (О еги­пет­ских ми­сте­ри­ях 1.3).

Мно­гие мыс­ли­те­ли пер­вых веков хри­сти­ан­ства во­оду­шев­ля­лись идеей по­сто­ян­но­го при­сут­ствия бо­же­ствен­ной искры в мире. Искру эту на­чи­ная с фи­ло­со­фа Юс­ти­на име­но­ва­ли «се­мен­ным сло­вом», по­сколь­ку как бы се­ме­на ис­ти­ны самим Богом были все­е­ны в серд­ца людей, и они да­ва­ли всхо­ды, когда че­ло­век оро­шал своё серд­це лю­бо­вью к Богу и людям. «Всё, что ко­гда-ли­бо ска­за­но и от­кры­то хо­ро­ше­го между фи­ло­со­фа­ми и за­ко­но­да­те­ля­ми – всё это сде­ла­но со­от­вет­ствен­но мере на­хож­де­ния и со­зер­ца­ния Слова (Бо­жи­его)» (Юстин Фи­ло­соф, 2 Апо­ло­гия, 10). «Нога твоя не спо­ткнет­ся, если все доб­рое ты бу­дешь от­но­сить к Бо­же­ствен­но­му про­ви­де­нию, будет ли добро то эл­лин­ское или наше (хри­сти­ан­ское), – пишет дру­гой вид­ный хри­сти­ан­ский мыс­ли­тель Кли­мент Алек­сан­дрий­ский (150-215), и про­дол­жа­ет: Ви­нов­ни­ком вся­ко­го добра со­сто­ит Бог» (Стро­ма­ты I, 5).

Хри­сти­ан­ские пи­са­те­ли, жив­шие ещё в то время, когда боль­шая часть их со­оте­че­ствен­ни­ков оста­ва­лась вне церк­ви, пре­бы­вая или в язы­че­стве или сле­дуя той или иной фи­ло­соф­ской тра­ди­ции, не уста­ва­ли подчёркивать, что все доб­рое и в мыс­лях, и в делах каж­до­го че­ло­ве­ка про­ис­хо­дит от Бога. Когда че­ло­век на­хо­дит в себе силы ото­рвать глаза от земли, когда он ощу­ща­ет свое при­зва­ние к веч­но­сти – то это не его за­слу­га. Ведь жи­вот­ные, ко­то­рым био­ло­ги­че­ски по­до­бен че­ло­век, не ду­ма­ют ни о веч­но­сти, ни о Боге. Пе­ре­жи­ва­ние Аб­со­лют­но­го – одна из свое­об­раз­ней­ших от­ли­чи­тель­ных черт че­ло­ве­че­ско­го рода, если не во­об­ще важ­ней­шая ро­до­вая осо­бен­ность че­ло­ве­ка, по­ла­га­ли хри­сти­ан­ские мыс­ли­те­ли. Всё бо­же­ствен­ное, яв­лен­ное нам, познаётся толь­ко путём со­при­част­но­сти. А ка­ко­во оно в своём на­ча­ле и ос­но­ва­нии – это выше ума, выше вся­кой сущ­но­сти и по­зна­ния» – ука­зы­вал глу­бо­ко­мыс­лен­ный автор, пи­сав­ший под име­нем хри­сти­ан­ско­го епи­ско­па Афин I века – Ди­о­ни­сия (О бо­же­ствен­ных име­нах. 2.7), от­те­няв­ший ту мысль, что «се­ме­на Слова Бо­жье­го» – это при­ро­да Аб­со­лют­но­го, при­сут­ству­ю­щая в нас. Толь­ко по­то­му, что в че­ло­ве­ке есть по есте­ству нечто бо­же­ствен­ное, он пе­ре­жи­ва­ет Бога, может и, как пра­ви­ло, жаж­дет ве­рить в Него, быть с Ним.

Имен­но по­это­му для хри­сти­а­ни­на было бы уди­ви­тель­но об­на­ру­жить народ без веры в Бога. Но убеж­де­ние в том, что искра бо­же­ствен­но­го, образ Божий есте­ствен­но при­су­щи лю­бо­му че­ло­ве­ку, за­став­ля­ло серьёзных хри­сти­ан вни­ма­тель­но при­смат­ри­вать­ся ко всему доб­ро­му и в дру­гих ре­ли­ги­ях, в иных уче­ни­ях об Аб­со­лю­те. «Когда языч­ни­ки, не име­ю­щие за­ко­на, – объ­яс­нял апо­стол Павел хри­сти­а­нам го­ро­да Рима, – по при­ро­де за­кон­ное де­ла­ют, то… они по­ка­зы­ва­ют, что дело за­ко­на у них на­пи­са­но в серд­цах» (Рим. 2:14-15). «Следы бо­го­при­сут­ствия об­на­ру­жи­ва­ют­ся и в язы­че­ских ре­ли­ги­ях» – от­ме­чал уче­ней­ший хри­сти­а­нин из Алек­сан­дрии свя­щен­ник Ори­ген (185-253). Он предо­сте­ре­гал своих еди­но­вер­цев от раз­ру­ше­ния ста­туй язы­че­ских богов «ибо они бес­спор­но, есть по­пыт­ка от­ра­зить свя­щен­ное» (Про­тив Цель­са 5.10; 4.92). «У древ­них языч­ни­ков был поиск Бога с жаж­дой и алч­бой, – писал дру­гой учи­тель древ­ней Церк­ви епи­скоп Гри­го­рий (329-390), ко­то­ро­му тра­ди­ция хри­сти­ан­ская дала по­чет­ное про­зви­ще «Бо­го­слов», – Во всей ис­то­рии че­ло­ве­че­ства видна рука Божия, ве­ду­щая че­ло­ве­ка к Ис­тине» (Ди­о­ни­сий Арео­па­гит, СПб., 1995).

Но есть опыт объективный, вне нас и доступный для изучения не только психологии, это опыт всеобщности веры. В XIX веке наличие якобы нерелигиозных народов, дикарей, служило основанием колониальной политики. Однако, в том же XIX веке, этнографические исследования, отчёты колониальных чиновников, купцов, путешественников показали, что нет столь примитивных народов, у которых нет религиозных взглядов. Если в 40 – 60-е годы XIX века ещё появлялись труды, в которых то жители Андаманских островов, то жители южного Судана, то обитатели внутренней Суматры являются людьми полностью лишёнными каких-либо религиозных представлений. Одни говорили с ужасом об этом и обосновывали на этом колониальную политику, а другие, уже в XX веке, с радостью. Существование самых диких племён не знавших религии, были для коммунистов благодатным материалом для обоснования атеистической политики и поводом для включения их в мировой социалистический процесс. Коммунисты утверждали, что поскольку наиболее ранние, наиболее чистые от последующих влияний, наиболее первоначальные племена были без религиозные, следовательно, вера - это исторический этап в жизни человечества. Но в 1878 году Эдуард Б.Тайлор в книге «Первобытная культура», сам сторонник тезиса, что религия является приходящим феноменом, но как честный учёный, утверждает, что нет оснований полагать, что есть нерелигиозные народы. Только в советских учебниках, например,  в книге С. А. Токарева, «Религии в истории народов мира», 1964, утверждали о нерелигиозных народах. Но это была чистая ложь, т.к. к этому времени уже 50 лет как было известно, что, те народы которые они описывают, на самом деле религиозны и это доказано. И на сей день, твёрдо можно сказать, что нет народа, который бы не имел веры. Были попытки объяснить такое положение вещей тем, что такие народы вымерли, но в прошлом они были. Например, среди первых гуманоидов. И это основывалось на том, что от гуманоида, жившего 1,5 млн. лет назад, находили только зуб или часть челюсти и, разумеется, то по этим останкам трудно судить о религиозности усопшего. Впрочем, как невозможно доказать и обратное. Но вот когда находят целый комплект, т.е. полноценные останки и артефакты, то, с большой долей вероятности, действия людей имели религиозную мотивацию. Уже к 50-м годам 20 века за пределами коммунистического мира, не осталось учёных считавших, что был без религиозный период в истории человечества. Как бы далеко мы не заглядывали в историю человечества, нигде нельзя утверждать, что человек жил только материальными интересами, как организованное животное. Наука показала религиозность человека как в пространстве (горизонт), так и во времени (вертикаль). 

Представления о без религиозных народах появились в XVIII-ХIХ веках, когда за­пад­ная наука ста­но­ви­лась все более чуж­дой ре­ли­ги­оз­но­сти и по­про­бо­ва­ла рас­смот­реть и веру в Бога не из­нут­ри, как это де­ла­ли древ­ние хри­сти­ан­ские мыс­ли­те­ли, но извне. Ре­ли­гия пре­вра­ти­лась для учёных в объ­ект ис­сле­до­ва­ния, в «форму об­ще­ствен­но­го со­зна­ния». ХIХ век боль­шей ча­стью раз­де­лял уче­ние ве­ли­ко­го гер­ман­ско­го фи­ло­со­фа Ге­ор­га Виль­гель­ма Фри­дри­ха Ге­ге­ля (1770-1831) на при­ро­ду ре­ли­ги­оз­но­го, пред­по­ло­жившего, что вера в «сверхъ­есте­ствен­ное» яв­ля­ет­ся ха­рак­тер­ным для ран­них ста­дий раз­ви­тия че­ло­ве­ка, спо­со­бом по­зна­ния себя и внеш­не­го мира.

Не по­ни­мая сущ­но­сти окру­жа­ю­щей дей­стви­тель­но­сти, че­ло­век сна­ча­ла на­де­ля­ет лич­ны­ми чер­та­ми есте­ствен­ные при­род­ные силы и пы­та­ет­ся всту­пить с ними в от­но­ше­ния вла­сти и под­чи­не­ния, по­доб­но тому, как он всту­па­ет в от­но­ше­ния с иными лю­дь­ми. С по­мо­щью да­ров-жертв он пы­та­ет­ся за­даб­ри­вать духов при­ро­ды, с по­мо­щью спе­ци­аль­ных приёмов, «тай­ных зна­ний», под­чи­нять этих духов себе. Этот, пер­вый этап ре­ли­ги­оз­но­сти Ге­гель на­звал «кол­дов­ство». На вто­ром этапе раз­ви­тия че­ло­ве­че­ства воз­рас­та­ет ощу­ще­ние ве­ли­чия этих ду­хов­ных сил. Че­ло­век убеж­да­ет­ся, что власт­во­вать над ними он не может, что сами духи власт­ву­ют над ним. Од­но­вре­мен­но че­ло­век на­чи­на­ет глуб­же со­зна­вать соб­ствен­ную при­ро­ду, ее уяз­ви­мость и ко­неч­ность, ужа­са­ет­ся своей под­вер­жен­но­сти бо­лез­ням, ста­ре­нию, смер­ти. Снис­кав ми­лость и лю­бовь мощ­ных ду­хов­ных сил, он на­де­ет­ся пре­одо­леть соб­ствен­ную ущерб­ность. Этот этап Ге­гель име­ну­ет ре­ли­ги­оз­ным: «Су­ще­ствен­ным при­зна­ком ре­ли­гии яв­ля­ет­ся мо­мент объ­ек­тив­но­сти,  то есть необ­хо­ди­мость того, чтобы ду­хов­ная мощь яв­ля­ла себя ин­ди­ви­ду, еди­нич­но­му эм­пи­ри­че­ско­му со­зна­нию в форме все­об­ще­го, про­ти­во­сто­я­ще­го са­мо­со­зна­нию… В мо­лит­ве че­ло­век об­ра­ща­ет­ся к аб­со­лют­ной воле, для ко­то­рой еди­нич­ный че­ло­век есть пред­мет за­бо­ты, ко­то­рая может внять мо­лит­ве или не внять ей… Кол­дов­ство же в общем со­сто­ит в том, что че­ло­век осу­ществ­ля­ет свою власть в своей при­род­но­сти» (Ге­гель. Фи­ло­со­фия ре­ли­гии). Ге­гель пред­по­ла­гал, что ре­ли­гия будет раз­ви­вать­ся до пол­но­ты по­сти­же­ния че­ло­ве­ком Духа, до та­ко­го со­сто­я­ния, когда фи­ло­соф­ское и ре­ли­ги­оз­ное по­сти­же­ния мира вполне со­еди­нят­ся.

Од­на­ко боль­шин­ство уче­ни­ков и по­сле­до­ва­те­лей Ге­ге­ля сде­ла­ло вывод, что ре­ли­гия не может быть окон­ча­тель­ным со­сто­я­ни­ем че­ло­ве­че­ско­го со­зна­ния. Лю­двиг Фей­ер­бах вы­ска­зы­вал убеж­де­ние, что так же как кол­дов­ство сме­ни­лось верой в Бога, так же и сама вера в Бога усту­пит место вере в че­ло­ве­ка, лю­бовь к Богу – любви к че­ло­ве­ку, как к аб­со­лют­ной цен­но­сти.

Фран­цуз­ский мыс­ли­тель Огюст Конт по­ла­гал, что ре­ли­гия – про­ме­жу­точ­ное со­сто­я­ние ума че­ло­ве­че­ства в его дви­же­нии к пол­но­те по­зна­ния. Выс­шей фор­мой по­зна­ния яв­ля­ет­ся зна­ние не ре­ли­ги­оз­ное, но на­уч­ное, когда про­ис­хо­дит осо­зна­ние выс­ших сил как при­род­ных и под­чи­не­ние их че­ло­ве­ку.

По­доб­ным же об­ра­зом опре­де­ля­ли место ре­ли­гии и ос­но­ва­те­ли марк­сиз­ма, К. Маркс, Ф. Эн­гельс: «Ре­ли­ги­оз­ное от­ра­же­ние дей­стви­тель­но­го мира может во­об­ще ис­чез­нуть лишь тогда, когда от­но­ше­ния прак­ти­че­ской по­все­днев­ной жизни людей будут вы­ра­жать­ся в про­зрач­ных и ра­зум­ных свя­зях их между собой и с при­ро­дой. Строй об­ще­ствен­но­го жиз­нен­но­го про­цес­са… сбро­сит с себя ми­сти­че­ское ту­ман­ное по­кры­ва­ло лишь тогда, когда он ста­нет про­дук­том сво­бод­но­го об­ще­ствен­но­го союза людей и будет на­хо­дить­ся под их со­зна­тель­ным и пла­но­мер­ным кон­тро­лем».

Че­ло­ве­ку XIX – на­ча­ла XX века льсти­ла мысль, что имен­но в его время мир пе­ре­хо­дит из сферы ре­ли­гии в более вы­со­кую сферу науки. Идеи Огю­ста Конта, Лю­дви­га Фей­ер­ба­ха, Карла Марк­са о судь­бе ре­ли­гии при­об­ре­ли боль­шую по­пу­ляр­ность. Круп­ней­ший бри­тан­ский учёный - ре­ли­гио­вед сэр Джеймс Джордж Фре­зер при­нял схему про­ис­хож­де­ния ре­ли­гии из магии в своей зна­ме­ни­той ра­бо­те «Зо­ло­тая ветвь».

Ма­ги­ей он стал на­зы­вать то яв­ле­ние, ко­то­рое Ге­гель опре­де­лял как кол­дов­ство. Ис­сле­до­ва­ния Фре­зе­ра ос­но­ва­ны на убеж­де­нии, что че­ло­век сам вы­ду­мы­ва­ет себе богов. Ре­ли­гия воз­ни­ка­ет от непо­ни­ма­ния дей­стви­тель­но­сти, от же­ла­ния вла­сти над при­ро­дой без уме­ния овла­деть ею, от неуме­ния от­де­лить соб­ствен­ное со­зна­ние от бес­чув­ствен­но­го мира и в ре­зуль­та­те – от на­де­ле­ния всего окру­жа­ю­ще­го че­ло­ве­че­ски­ми ка­че­ства­ми ра­зум­но­сти и воли. Ка­мень, де­ре­во, ду­ю­щий в определённом на­прав­ле­нии ветер, жи­вот­ное – все они лич­но­сти, скры­ва­ю­щие за ма­те­ри­аль­ной обо­лоч­кой мощ­ную ду­хов­ную при­ро­ду. Так ду­ма­ют, по убеж­де­нию Фре­зе­ра, ди­ка­ри, так счи­та­ли и наши далёкие пред­ки. По­сте­пен­но магия сме­ня­ет­ся ре­ли­ги­ей, но в любой ре­ли­ги­оз­ной си­сте­ме легко об­на­ру­жить «пе­ре­жит­ки» ма­ги­че­ско­го уров­ня древ­ней веры. В сущ­но­сти, Фре­зер пы­тал­ся объ­яс­нить со­вре­мен­ные ве­ли­кие ре­ли­гии вы­яв­ле­ни­ем в них древ­них ма­ги­че­ских ос­но­ва­ний.

Гер­берт Спен­сер объ­яс­нял само за­рож­де­ние магии по­чи­та­ни­ем умер­ших ве­ли­ких пред­ков. К особо силь­ным и муд­рым людям со­пле­мен­ни­ки про­дол­жа­ли об­ра­щать­ся с прось­ба­ми о по­мо­щи и после их смер­ти. Затем стали об­ра­щать­ся с прось­ба­ми к силам при­ро­ды и при­род­ным яв­ле­ни­ям, ко­то­рые также оду­шев­ля­лись. Имея опыт до­сти­же­ния по­став­лен­ных целей в этом мире с по­мо­щью на­прав­лен­ных определённым об­ра­зом дей­ствий, люди и в вы­мыш­лен­ный мир духов стали пе­ре­но­сить эту же прак­ти­ку. Они стали пы­тать­ся под­чи­нить своей воле не толь­ко ма­те­ри­аль­ные вещи, но и их ду­хов­ные сущ­но­сти. Так, по мне­нию Спен­се­ра, воз­ник­ла магия, а из неё – ре­ли­гия, со­хра­нив­шая тра­ди­ции по­чи­та­ния силь­ных пред­ков от глу­бо­чай­шей древ­но­сти.

Уже упомянутый Эд­вард Бёр­нетт Тай­лор, также по­ла­гал, что че­ло­век сам при­ду­мал себе ре­ли­гию.

Ре­ли­ги­оз­ность воз­ник­ла, по всей ви­ди­мо­сти, очень давно, так как в на­сто­я­щее время нет ни од­но­го пле­ме­ни, сто­я­ще­го на до ­ре­ли­ги­оз­ном уровне раз­ви­тия, ука­зы­вал учёный в своём фун­да­мен­таль­ном ис­сле­до­ва­нии «Пер­во­быт­ная куль­ту­ра». Ре­ли­гия, по его мне­нию, воз­ник­ла в ре­зуль­та­те ана­ли­за древним че­ло­ве­ком сход­ных «по­гра­нич­ных» яв­ле­ний сна, об­мо­ро­ка, смер­ти. Во сне душа как бы от­де­ля­ет­ся от тела, в об­мо­ро­ке че­ло­век неко­то­рое время лежит слов­но мёртвый, а потом вновь ожи­ва­ет. По­это­му и смерть, от ко­то­рой уже не ожи­ва­ют, стала пред­став­лять­ся дол­гим об­мо­ро­ком, дли­тель­ным от­де­ле­ни­ем души, спо­соб­ной ви­деть сны, от тела. От­сю­да воз­ни­ка­ет пред­став­ле­ние о бес­те­лес­ной душе, и мир на­пол­ня­ет­ся древним че­ло­ве­ком мно­же­ством духов. Этот, пер­вый пе­ри­од ре­ли­ги­оз­но­сти, Тай­лор на­зы­вал ани­миз­мом (от лат. anima – душа). Позд­нее мно­го­чис­лен­ных духов при­род­ных объ­ек­тов и сил че­ло­век сво­дит в обоб­ща­ю­щие об­ра­зы богов сил при­ро­ды. Так духи всех кон­крет­ных лесов и рощиц об­ре­та­ют новое лицо в боге леса, духи всех вет­ров – в боге ветра. Из ани­миз­ма воз­ни­ка­ет по­ли­те­изм, мно­го­бо­жие. На­ко­нец, пре­дель­ное обоб­ще­ние по­ли­те­из­ма при­во­дит че­ло­ве­ка к убеж­де­нию, что есть толь­ко один Дух – Бог. Этот по­след­ний этап раз­ви­тия ре­ли­гии Тай­лор на­зы­ва­ет мо­но­те­из­мом – еди­но­бо­жи­ем. По­сколь­ку ре­ли­гия воз­ник­ла из оши­боч­но­го объ­яс­не­ния по­гра­нич­ных яв­ле­ний, она, счи­тал Тай­лор, не вечна и от­ми­ра­ет по мере про­яс­не­ния взгля­да че­ло­ве­ка на окру­жа­ю­щий его мир и на са­мо­го себя.

Макс Вебер, также был убеждён, что ре­ли­гия воз­ник­ла из по­пыт­ки овла­деть си­ла­ми при­ро­ды, на что у пер­во­быт­но­го че­ло­ве­ка ещё не было ре­аль­ных воз­мож­но­стей. «Ре­ли­ги­оз­ные и ма­ги­че­ски мо­ти­ви­ро­ван­ные дей­ствия на ран­ней сту­пе­ни сво­е­го раз­ви­тия ори­ен­ти­ро­ва­ны на по­сю­сто­рон­ний мир… Также как тре­ние из­вле­ка­ет из де­ре­ва искру, «ма­ги­че­ские» приёмы уме­ло­го че­ло­ве­ка вы­зы­ва­ют дождь из об­ла­ков… Вна­ча­ле дух не яв­ля­ет­ся ни душой, ни де­мо­ном, ни тем более Богом, а чем-то неопределённым, ма­те­ри­аль­ным, хотя и неви­ди­мым, без­лич­ным, но об­ла­да­ю­щим сво­е­го рода волей…» (М. Вебер. Со­цио­ло­гия ре­ли­гии (типы ре­ли­ги­оз­ных со­об­ществ)).

Эмиль Дюрк­гейм в ра­бо­те «Эле­мен­тар­ные формы ре­ли­ги­оз­ной жизни» (1912) он до­ка­зы­вал, что ре­ли­гия – это при­ми­тив­ная идео­ло­гия, со­зда­ва­е­мая самим об­ще­ством для сво­е­го со­хра­не­ния и раз­ви­тия. Ис­сле­до­вав жизнь або­ри­ге­нов Ав­стра­лии, Дюрк­гейм писал: «Об­ще­ство имеет в себе все необ­хо­ди­мое, чтобы воз­бу­дить чув­ство бо­же­ствен­но­го в со­зна­нии своих чле­нов, глав­ным об­ра­зом с по­мо­щью той вла­сти, ко­то­рую само об­ще­ство имеет над ними». 

Од­на­ко к тому вре­ме­ни, когда издал свою книгу Эмиль Дюрк­гейм, ан­тро­по­ло­га­ми и па­лео­ан­тро­по­ло­га­ми было со­бра­но боль­шое число фак­тов, до­ка­зы­вав­ших, что нет со­об­ществ, где от­сут­ство­ва­ли бы пред­став­ле­ния о Боге – Твор­це мира. Ан­глий­ские ис­сле­до­ва­те­ли Эндрю Лэнг и сэр Эванс-Прит­чард (Э.Э.Притчард. Теория примитивной религии) ука­зы­ва­ли, что даже у самых при­ми­тив­ных на­ро­дов есть зна­ние выс­ше­го Бога, со­зда­те­ля и судии людей. Дру­гое дело, что к нему не об­ра­ща­ют­ся «ди­ка­ри» в по­все­днев­ной жизни.

Ока­за­лось, что на Земле не толь­ко нет на­ро­да до ­ре­ли­ги­оз­но­го, но и на­ро­да, не зна­ю­ще­го об «Отце вся­че­ских», о еди­ном Бо­ге-Твор­це. А, сле­до­ва­тель­но, мысль всего ге­ге­льян­ско­го ре­ли­гио­ве­де­ния XIX века о том, что вера в духов пред­ше­ству­ет вере в богов, а вера во мно­гих богов – еди­но­бо­жию, – мысль эта не под­твер­жда­лась объ­ек­тив­ны­ми на­уч­ны­ми фак­та­ми. Сто­рон­ни­ки при­выч­ной схемы пы­та­лись воз­ра­жать, ука­зы­вая, что Бог-Тво­рец у при­ми­тив­ных на­ро­дов, – это «за­им­ство­ван­ный Бог», зна­нию ко­то­ро­го они на­учи­лись от хри­сти­ан, му­суль­ман или ин­ду­и­стов, на­при­мер, вид­ный бри­тан­ский ис­сле­до­ва­тель сэр Артур Эллис. Воз­ра­жая ему, Эндрю Лэнг писал: «Если вера в Отца вся­че­ских среди ди­ка­рей есть позд­ний ре­зуль­тат че­ло­ве­че­ских ум­ство­ва­ний, мы долж­ны ожи­дать, что она ока­жет­ся наи­бо­лее по­пу­ляр­ной и зна­чи­тель­ной. Но в Ав­стра­лии она да­ле­ко не по­пу­ляр­на, а на­про­тив, яв­ля­ет­ся тай­ным уче­ни­ем, скры­ва­е­мым от жен­щин, детей и непо­свя­щен­ных белых людей» (Э.Лэнг. Бог. Примитивный и дикий). Под воз­дей­стви­ем новых дан­ных сам Артур Эллис от­ка­зал­ся от своей ги­по­те­зы о «за­им­ство­ван­ном Боге», но окон­ча­тель­но она была опро­верг­ну­та Р. С. Рэт­тр­эем, тща­тель­но изу­чив­шим ре­ли­ги­оз­ный мир од­но­го из аф­ри­кан­ских эк­ва­то­ри­аль­ных на­ро­дов – ашан­ти и до­ка­зав­шим, что вера в Бо­га-Твор­ца никак не может счи­тать­ся у этого на­ро­да за­им­ство­ван­ной, она яв­ля­ет­ся неот­де­ли­мой ча­стью всех его ве­ро­ва­ний.

В на­ча­ле XX века были от­кры­ты и бес­спор­ные при­зна­ки ре­ли­ги­оз­ной жизни до­и­сто­ри­че­ских людей, жив­ших около 100 тысяч лет назад, ко­то­рые от­нюдь не сви­де­тель­ство­ва­ли од­но­знач­но о том, что древ­ние жили толь­ко в мире духов.

Все эти новые дан­ные за­ста­ви­ли серьёзных ис­сле­до­ва­те­лей от­ка­зать­ся от схем раз­ви­тия ре­ли­гии по­доб­ных «ани­миз­му-по­ли­те­из­му-мо­но­те­из­му», или «ма­гия-ре­ли­гия-на­у­ка». О «до­ре­ли­ги­оз­ном» че­ло­ве­че­ском об­ще­стве боль­ше не го­во­ри­ли нигде, за ис­клю­че­ни­ем стран с ком­му­ни­сти­че­ской идео­ло­ги­ей.

С се­ре­ди­ны 1950-х годов су­ще­ству­ют два на­прав­ле­ния в изу­че­нии ре­ли­гий.

1. Одни учёные вовсе от­ка­за­лись ис­кать ка­кой-ли­бо смысл в ре­ли­ги­оз­ной жизни че­ло­ве­че­ства. Ре­ли­гию они счи­та­ют одним из про­яв­ле­ний жиз­не­де­я­тель­но­сти на­ро­да. Не ин­те­ре­су­ясь сте­пе­нью объ­ек­тив­но­сти, под­лин­но­сти ре­ли­ги­оз­ных устрем­ле­ний, такие учёные ис­сле­ду­ют с боль­шой тща­тель­но­стью формы ре­ли­ги­оз­ной жизни, бу­дучи уве­рен­ны­ми, что суть ре­ли­ги­оз­но­го су­ще­ство­ва­ния или непо­зна­ва­е­ма в прин­ци­пе, или вовсе от­сут­ству­ет. Например, ас­си­рио­лог А. Лео Оп­пе­н­хейм убеж­ден, что че­ло­век со­вре­мен­но­сти не может по­нять древ­ней веры, ибо все его по­ня­тия, цели и цен­но­сти иные, по­это­му сле­ду­ет до­воль­ство­вать­ся опи­са­ни­ем от­дель­ных ре­ли­ги­оз­ных фак­тов, но вся­че­ски из­бе­гать обоб­ще­ний (А. Лео Оп­пе­н­хейм. Древ­няя Ме­со­по­та­мия). Этот принцип лежит в основе круп­ней­шей ре­ли­гио­вед­че­ской школы За­па­да, так на­зы­ва­е­мой Лей­ден­ской. Дру­гой учёный, С. Мо­вин­кель, ка­те­го­ри­че­ски воз­ра­жал про­тив вы­яс­не­ния смыс­ла того или иного ре­ли­ги­оз­но­го по­ня­тия с по­мо­щью при­вле­че­ния срав­ни­тель­но­го ма­те­ри­а­ла из иных ве­ро­ва­ний, из ре­ли­гий дру­гих на­ро­дов: «Со­вер­шен­но необ­хо­ди­мо рас­смат­ри­вать каж­дую от­дель­ную ре­ли­гию в ка­че­стве осо­бен­но­го струк­тур­но­го це­ло­го. Все от­дель­ные, со­дер­жа­щи­е­ся в такой це­лост­но­сти эле­мен­ты об­ре­та­ют смысл и зна­че­ние толь­ко из дан­но­го ре­ли­ги­оз­но­го це­ло­го, а не из того, что они озна­ча­ют в иной ре­ли­ги­оз­ной це­лост­но­сти». Суть этих мне­ний со­сто­ит в том, что в ре­ли­гии нет на самом деле объ­ек­та, к ко­то­ро­му, по-раз­но­му, но стре­мят­ся раз­лич­ные на­ро­ды и ци­ви­ли­за­ции. По­сколь­ку ре­ли­гия – это сред­ство без цели, пред­по­ла­га­ют такие учёные, оно не может быть по­ня­то через цель. Её можно по­ни­мать ис­клю­чи­тель­но из самой себя. Бо­язнь срав­не­ния, со­по­став­ле­ния, вы­стра­и­ва­ния при­чин­но-след­ствен­ных рядов в ис­то­рии ре­ли­гий – ука­за­ние на то, что учёные, по­сту­па­ю­щие так, ду­ма­ют, что цель ре­ли­ги­оз­ной жизни субъ­ек­тив­на и ил­лю­зор­на. «Каж­дый верит в своё» – утвер­жда­ют они. Если XIX век пы­тал­ся по­кон­чить с ре­ли­ги­ей, ища до­ре­ли­ги­оз­ное об­ще­ство или, по край­ней мере, об­ще­ство, в ко­то­ром верят ещё толь­ко в духов, но не в Бо­га-Твор­ца, то XX век из­брал для этого иной путь. «Вера – это сумма субъ­ек­тив­ных ощу­ще­ний» все равно от­дель­но­го че­ло­ве­ка, це­ло­го на­ро­да или даже ци­ви­ли­за­ции, по­ла­га­ют сто­рон­ни­ки Лей­ден­ской школы.

2. Иная тра­ди­ция в на­уч­ном ре­ли­гио­ве­де­нии идёт от лю­те­ран­ского бо­го­слова и фи­ло­софа свя­щен­ника Фри­дриха Шлей­ер­ма­хера, который объ­яс­нял веру «чув­ством пол­ной за­ви­си­мо­сти» че­ло­ве­ка от об­сто­я­тельств жизни, а в ко­неч­ном счёте – от Твор­ца. Шлей­ер­ма­хер, тонко про­ана­ли­зи­ро­вав мир че­ло­ве­че­ских чувств, по­ка­зал, что ос­но­ва ре­ли­ги­оз­но­сти – лич­ное внут­рен­нее пе­ре­жи­ва­ние че­ло­ве­ка (Ф. Шлей­ер­ма­хер. Речи о ре­ли­гии). Наша смерт­ность, уяз­ви­мость, а также чув­ство спра­вед­ли­во­сти, голос со­ве­сти и, на­ко­нец, тре­пет перед все­могуществом ­Бога де­ла­ют че­ло­ве­ка «че­ло­ве­ком ре­ли­ги­оз­ным». Сумма этих чувств раз­лич­но пе­ре­жи­ва­ет­ся раз­ны­ми лю­дь­ми. Как и в му­зы­ке, и в по­э­зии есть на­ту­ры осо­бен­но глу­бо­ко одарённые, но прак­ти­че­ски в каж­дом че­ло­ве­ке и, без­услов­но, в каж­дом на­ро­де есть по­э­ти­че­ский и му­зы­каль­ный строй, по­сколь­ку гар­мо­ния звука и гар­мо­ния слова – объ­ек­тив­ная ре­аль­ность, так и бо­го­при­сут­ствие в че­ло­ве­ке – объ­ек­тив­ная ре­аль­ность, убеж­ден Шлей­ер­ма­хер, по­сколь­ку ре­а­лен Бог. Чув­ства, пе­ре­жи­ва­е­мые че­ло­ве­ком в непо­сред­ствен­ном бо­го­об­ще­нии и по­ро­ди­ли ре­ли­гию.

Шлей­ер­ма­хе­ра и его по­сле­до­ва­те­лей от­но­сят к Те­и­сти­че­ской школе ре­ли­гио­ве­де­ния (от греч. Θεóσ – Бог), так как они при­зна­ют ре­аль­ность Бога, объ­ек­та ре­ли­ги­оз­ных стрем­ле­ний.

В на­ча­ле XX века идеи Шлей­ер­ма­хе­ра раз­ви­ва­ли вид­ный аме­ри­кан­ский ре­ли­ги­е­вед Джеймс Уи­льям, немец­кие уче­ные Макс Мюл­лер и Ру­дольф Отто, лю­те­ран­ский епи­скоп Упса­лы – швед Натан Со­дер­блом.

Их под­ход к ре­ли­гио­ве­де­нию часто име­ну­ют ис­то­ри­ко-фе­но­ме­но­ло­ги­че­ским, ибо за­да­чей те­и­сти­че­ской школы яв­ля­ет­ся изу­че­ние про­яв­ле­ний бо­же­ствен­но­го в ис­то­рии че­ло­ве­че­ства. Ре­ли­гия воз­ни­ка­ет от бла­го­го­ве­ния перед свя­ты­ней, перед Богом, может быть даже не со­зна­ва­е­мым, ко­то­ро­му пред­сто­ит че­ло­век.

В ка­че­стве при­ме­ра пе­ре­жи­ва­ния «свя­то­го» можно привести место из пер­вой книги Биб­лии, где рас­ска­зы­ва­ет­ся о пу­те­ше­ствии Иа­ко­ва из Вир­са­вии в Хар­ран:

«Иаков же вышел из Вир­са­вии и пошел в Хар­ран и при­шел на одно место, и остал­ся там но­че­вать, по­то­му что зашло солн­це. И взял один из кам­ней того места, и по­ло­жил себе из­го­ло­вьем и лег на том месте. И уви­дел во сне: вот, лест­ни­ца стоит на земле, а верх ее ка­са­ет­ся неба; и вот Ан­ге­лы Божий вос­хо­дят и нис­хо­дят по ней. И вот, Гос­подь стоит на ней и го­во­рит: Я Гос­подь, Бог Ав­ра­ама, отца тво­е­го, и Бог Иса­а­ка… Иаков про­бу­дил­ся от сна сво­е­го и ска­зал: ис­тин­но Гос­подь при­сут­ству­ет на месте сем; а я и не знал! И убо­ял­ся и ска­зал: как страш­но место сие! это не иное что, как дом Божий, это врата небес­ные. И встал Иаков рано утром, и взял ка­мень, ко­то­рый он по­ло­жил себе из­го­ло­вьем, и по­став и его па­мят­ни­ком, и воз­лил елей на верх его» (Быт. 28, 10-22).

Так воз­ни­ка­ет бо­го­по­чи­та­ние. Со­дер­блом мно­го­крат­но го­во­рил, что «ис­то­рия ре­ли­гий – это луч­шее до­ка­за­тель­ство того, что есть Живой Бог». На про­тя­же­нии всего бытия че­ло­ве­че­ства пе­ре­жи­ва­ние «свя­то­го» могло со­хра­нять­ся толь­ко пи­та­ясь от под­лин­но­го ис­точ­ни­ка. Любой са­мо­об­ман рано или позд­но, но об­на­ру­жил­ся бы че­ло­ве­че­ством. Эти воз­зре­ния стали тео­ре­ти­че­ским ос­но­ва­ни­ем для груп­пы бри­тан­ских уче­ных, ра­бо­тав­ших в Ман­че­стер­ском и Лон­дон­ском уни­вер­си­те­тах перед Вто­рой ми­ро­вой вой­ной и в 50-60-е годы. Прежде всего, это Эдвин Оли­вер Джеймс. Другой, С. Г. Ф. Бр­эн­дон, пред­по­ло­жил, что ре­ли­гия воз­ни­ка­ет от пе­ре­жи­ва­ния факта соб­ствен­ной смерт­но­сти: «В каж­дом че­ло­ве­че­ском су­ще­стве, име­ет­ся глу­бин­ное со­зна­ние уяз­ви­мо­сти. Каким бы ни было его ны­неш­нее со­сто­я­ние, каж­дый по­ни­ма­ет, что он – дан­ник вре­ме­ни, несу­ще­го ста­рость, дрях­лость и смерть. По­ни­ма­ние, что та­ко­ва при­ро­да че­ло­ве­че­ской судь­бы, вы­зва­ло у че­ло­ве­че­ства ряд от­ве­тов, офор­мив­ших­ся в мно­го­об­ра­зии ре­ли­гий. За малым изъ­я­ти­ем эти от­ве­ты имели общим ос­но­ва­ни­ем же­ла­ние обес­пе­чить на­деж­ное и без­опас­ное су­ще­ство­ва­ние после смер­ти через сбли­же­ние или сли­я­ние че­ло­ве­че­ской лич­но­сти с ка­кой-ли­бо веч­ной, жиз­не­да­тель­ной сущ­но­стью», иначе го­во­ря, с Бо­гом-Твор­цом.

Круп­ней­ший ис­то­рик ре­ли­гии на­ше­го вре­ме­ни Мирча Элиа­де, яв­ля­ет­ся про­дол­жа­те­лем более ран­них на­прав­ле­ний те­и­сти­че­ско­го ре­ли­гио­ве­де­ния. В уни­вер­си­те­те Чи­ка­го им была ос­но­ва­на ис­то­ри­ко-фе­но­ме­но­ло­ги­че­ская школа изу­че­ния ре­ли­гий, ныне став­шая гос­под­ству­ю­щим тео­ре­ти­че­ским на­прав­ле­ни­ем этой науки. M. Элиа­де был убеж­ден, что «любое ре­ли­ги­оз­ное празд­не­ство, любое уста­нов­ле­ние бо­го­слу­жеб­но­го по­ряд­ка пред­став­ля­ют собой вос­про­из­ве­де­ние свя­щен­ных со­бы­тий, ко­то­рые имели место во «время оно», в на­ча­ле бытия». Под ре­дак­ци­ей Мирча Элиа­де вышла в свет в 1987 году наи­бо­лее фун­да­мен­таль­ная со­вре­мен­ная «Эн­цик­ло­пе­дия Ре­ли­гии», где фе­но­ме­ну ре­ли­гии даётся сле­ду­ю­щее опре­де­ле­ние: «Ре­ли­гия есть ор­га­ни­за­ция жизни во­круг глу­бо­чай­ших про­ник­но­ве­нии опыта, раз­ня­щих­ся по форме, пол­но­те и яс­но­сти и со­звуч­ных с окру­жа­ю­щей куль­ту­рой».

Глав­ное в ис­то­ри­ко-фе­но­ме­но­ло­ги­че­ской (Чи­каг­ской) школе – это убеж­де­ние, что объ­ект ре­ли­ги­оз­но­го опыта су­ще­ству­ет не в че­ло­ве­че­ском пе­ре­жи­ва­нии толь­ко, но и вне его. Ре­ли­гия, «свя­тое», тре­пет перед смерт­но­стью и на­деж­да на ее пре­одо­ле­ние – все это суть «глу­бо­чай­шие про­ник­но­ве­ния на­ше­го опыта» в сферу Бо­же­ствен­но­го бытия, яв­ля­ю­ще­го­ся ре­аль­но­стью.  Круг за­мкнул­ся. Че­ты­ре ты­ся­че­ле­тия назад егип­тя­нин знал, что па­мять смерт­ная для того дана че­ло­ве­ку, чтобы он не остав­лял веры. Бр­эн­дон по­вто­рил эту мысль в 1960-е годы. Суть че­ло­ве­ка – его вера, по­ла­га­ли древ­ние ин­дий­цы. И вновь ту же мысль по­вто­ря­ет на со­вре­мен­ном фи­ло­соф­ском языке «Эн­цик­ло­пе­дия Ре­ли­гии». Пе­ре­жи­ва­ние бо­же­ствен­но­го, свя­ты­ни – от­ли­чи­тель­ная осо­бен­ность че­ло­ве­че­ско­го рода – го­во­ри­ли вдум­чи­вые эл­ли­ны. Для Шлей­ер­ма­хе­ра, Макса Мюл­ле­ра, Ру­доль­фа Отто в стра­хе и бла­го­го­ве­нии перед свя­ты­ней – при­чи­на ре­ли­ги­оз­но­сти. Дан­ные по­ле­вой эт­но­гра­фии и ар­хео­ло­гии раз­ру­ши­ли кра­си­вые тео­ре­ти­че­ские кон­струк­ции ре­ли­гио­ве­дов – ге­ге­льян­цев. Почти не оста­лось при­вер­жен­цев и у по­пу­ляр­ной в 1920-е годы тео­рии Эмиля Дюрк­гей­ма. Те ре­ли­гио­ве­ды, ко­то­рые не при­ем­лют для себя объ­ек­тив­ность бытия Божия, пред­по­чи­та­ют ныне быть не во­ин­ству­ю­щи­ми без­бож­ни­ка­ми, а агно­сти­ка­ми-эм­пи­ри­ка­ми, отдав сто­рон­ни­кам ис­то­ри­ко-фе­но­ме­но­ло­ги­че­ской школы общую тео­рию про­ис­хож­де­ния и су­ще­ство­ва­ния ре­ли­гии.

Человека по праву можно называть не Homo sapiens, а Homo religious. Религиозность также естественна как потребность в еде, в женитьбе, в рождении детей и т.д.. Почему религиозность имеет всеобщий характер? Религия объективный факт. Религиозность является врождённым свойством человека, генетически встроенным. Обретение веры, воцерковленность человека достигаются достаточно просто, т.к. это естественно для человека. Трудно и неестественно обратное - атеизм. Человек буквально соткан из веры и какова его вера, таков и человек. Вера - основа человеческой личности. Юстин Философ говорит, что все, что есть хорошего от законодателей, политиков, философов, художников - есть плоды семени Божьего. Слово человек «антропос» этимологически греки выводили из значения «смотрящий вверх, на небо». «Человек» - этимологически означает «чело обращённое к вечности». Божественность делает человека человеком. Апостол Павел говорил: «… ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую…» (Рим.2:13-14). Слова апостола Павла повторяет Жозеф де Местр: «мы сначала узнаем, что он есть, т.к. это знание внутри нас, а потом начинаем познавать что он есть. Но не можем это познать до конца, т.к. тварь не может познать своего творца». Поскольку вера является врождённым качеством человека, т.е. нормой, следовательно, отсутствие веры - отклонение от нормы. Очём сказано в Писании: «Сказал безумец в сердце своём: "нет Бога"»(Пс. 13:1, 52:2),т.е. неверие - это род безумия. Род ненормальности. Существовали в разных частях света философы, которые строили всякие философские системы без Бога, т.е. происходило затмение ума. Но как социальное явление, как общественная и государственная идеология, наверное, целого общества, появилось именно в христианских странах. В другие страны проникло из Европы. Неверие - это форма деградации христиан, что хорошо показано в «Бесах» Достоевского. На место Богочеловечества встаёт Человекобожие, именно потому, что христианство утверждает Божественную сущность человека, объявляет человека Богоподобным, именно поэтому человека в христианстве постигает сатанинское отпадение: коль я Бог, я могу без Бога. Современная культура всячески отвлекает человека от вглядывания в себя. Что угодно, только не быть наедине с собой - реклама, музыка, наркотики, спорт, секс, шоу и т.д.. Человек выведен за пределы себя. Он чем-то постоянно увлечён, чем-то занят, он живёт «вперёд». Погружаясь в себя, человек находит либо Бога, либо пустоту. В зависимости от того, каков человек…

Со­вре­мен­ное ре­ли­гио­ве­де­ние давно уже нигде, кроме стран с ком­му­ни­сти­че­ской идео­ло­ги­ей, не за­ни­ма­ет­ся ни до­ка­за­тель­ством бытия Божия, ни раз­об­ла­че­ни­ем об­ма­нов «цер­ков­ни­ков». Оно вышло из ту­пи­ка нераз­ре­ши­мо­го «ос­нов­но­го во­про­са фи­ло­со­фии», раз­ра­бо­тав ряд ме­то­дов ана­ли­за, ко­то­ро­го при­дер­жи­ва­ют­ся сей­час все ува­жа­ю­щие себя учёные. Ре­ли­ги­оз­ный фе­но­мен ис­сле­ду­ет­ся сам по себе в си­сте­ме его соб­ствен­ной ло­ги­ки, при­ни­ма­ет­ся как ре­аль­ность по­столь­ку, по­сколь­ку в него верят не ис­сле­до­ва­те­ли, а ис­сле­ду­е­мые. Наи­бо­лее полно и со­зна­тель­но метод этот про­ра­бо­тан Чи­каг­ской ис­то­ри­ко-фе­но­ме­но­ло­ги­че­ской шко­лой, но в той или иной сте­пе­ни его при­дер­жи­ва­ют­ся все со­вре­мен­ные ре­ли­гио­вед­че­ские школы. На­смеш­ки над пред­ме­том изу­ча­е­мой веры, со­мне­ния в адек­ват­но­сти субъ­ек­тив­но­го ре­ли­ги­оз­но­го опыта ныне не при­ня­ты. На­уч­но­му ате­и­сту свык­нуть­ся с этим нелег­ко. Он при­вык бо­роть­ся и изу­чать, чтобы раз­об­ла­чать. «Изу­че­ние ис­то­рии ре­ли­гии неот­де­ли­мо от задач ате­и­сти­че­ской про­па­ган­ды, от задач борь­бы с ре­ли­ги­ей»  – так провозглашало со­вет­ское ре­ли­гио­ведение. Со­вре­мен­ный ре­ли­гио­вед во­об­ще так не ста­вит во­прос – ему до­ста­точ­но для ра­бо­ты знать, что Афина, По­сей­дон, Зевс были ре­аль­но­стя­ми для Го­ме­ра, Ге­си­о­да, Пин­да­ра, ему ин­те­рес­но, чем нимфы и дри­а­ды были для грека. Со­мне­ния в их объ­ек­тив­ном су­ще­ство­ва­нии ре­ли­гио­вед­че­ски бес­плод­ны и по­то­му ис­клю­ча­ют­ся ныне как метод ис­сле­до­ва­ния. Оте­че­ствен­ные ав­то­ры, опи­сы­ва­ю­щие ныне живое ре­ли­ги­оз­ное яв­ле­ние, ска­жем, ша­ма­низм (Анна Смо­ляк, Елена Ре­ву­нен­ко­ва и др.), сле­ду­ют этому пра­ви­лу столь же по­сле­до­ва­тель­но, как и за­ру­беж­ные. Религиоведение – это погружение в древнюю историю, это способ познания себя, следовательно, Бога. Во-первых, чем дальше вглубь истории, тем меньше условностей современной культуры, тем ближе к первоначалу. Во-вторых, познавая людей прошлого и сравнивая с собой, мы находим общее, то что пронесено через тысячелетия. Это общее приводит нас к Богу.

Глава 1. Представление о человеке в истории религиозных идей.

Существует два представления о человеке. Первое – человек сотворён неким высшим существом. Второе – человек возник естественным образом, в процессе эволюции. Второе представление даёт нам человека как некий объект, который динамично изменяется. Мы не может, по большому счёту, сопоставить себя ни с кем из представителей прошлого человечества, т.к. это другие существа. Сторонники естественного происхождения берут за критерий чисто внешнее, анатомическое сходство, полагая, что это достаточный повод для объявления родства. Именно поэтому сторонники эволюционной точки зрения так легко породнили нас, людей, с обезьянами. Придумав другой критерий, с таким же успехом можно породнить человека с деревом или камнем. Вообще весь мир единообразен, и всё в какой-то мере похоже и близко друг другу, так как всё одна сущность. Причём это не обязательно материалистическая точка зрения, такой же результат даёт пантеизм, для которого сам мир и есть Бог. Но всё-таки ключевым здесь является то, что человек на любой стадии развития – это объект для изучения.  Это выглядит очень научно – принимаются во внимания только проверенные объективные данные, изыскиваются аналоги, строятся модели. Вероятно, это интересно для любителей решать загадки природы, но не вызывает никакого личностного участия. Например, когда сторонники этого взгляда пытаются ответить на вопрос о том, зачем существует человек, у них всегда получается тривиальный ответ в духе – живёт, чтобы жить. Правда, некоторые естественнонаучные исследователи, подчиняясь прямолинейной логики эволюции, в далёкой перспективе человечества, то видят человека в виде очень сложного трансформера или вообще в виде луча, являющего носителем разума (прямо, как Люцифер). Но, какое отношение эти фантастические субъекты имеют к нам, людям, понять трудно. Получается, что в истории человека мы имеем какие-то биологические конструкции, считающиеся предшественниками в ходе естественной селекции, которые потом превращаются в другие конструкции, уже небиологические, но не менее чуждые нам. Как оценивать религиозные идеи этих материальных комбинаций, если в них нет ничего человеческого? Поэтому представление №2 представляется бессмысленным в рамках поставленной задачи и неинтересным в личностном смысле.

Первое представление предполагает, что человек первозданный и мы – в чём-то одно, в чём-то главном, а именно, в самом смысле нашего создания. Этот смысл вложен в нас извне, творцом. Отсюда понятно и само существование религии.  Слово «ре­ли­гия» зна­ко­мо всем нам, как ве­ру­ю­щим, так и неве­ру­ю­щим, зна­ко­мо также,  как и его рус­ский эк­ви­ва­лент – слово вера. Что озна­ча­ют эти слова? Слою ре­ли­гия – religio ла­тин­ско­го про­ис­хож­де­ния. К глу­бо­кой древ­но­сти, к ран­не­хри­сти­ан­ско­му ла­тин­ско­му мыс­ли­те­лю бла­жен­но­му Ав­гу­сти­ну (354-430) вос­хо­дит объ­яс­не­ние смыс­ла этого слова из гла­го­ла religo – свя­зы­ваю раз­вя­зан­ное, вос­со­еди­няю. Слово вера тоже очень древ­нее. У ин­до­ари­ев, ко­че­вав­ших со сво­и­ми ста­да­ми по про­стран­ствам ве­ли­кой Евразий­ской степи в III ты­ся­че­ле­тие до Р. Х., тех самых ин­до­ари­ев, от­да­лен­ны­ми по­том­ка­ми ко­то­рых яв­ля­ют­ся все почти на­ро­ды со­вре­мен­ной Ев­ро­пы, один из самых чти­мых богов носил имя Ва­ру­на. Даже само имя Варуны восходит к индоевропейскому корню uer «связывать» (санскр. варатра — «ремешок, веревка», лит. veru, vert — «нанизывать, вышивать», рус. вереница). Варуну всегда изображают с веревкой в руке. Но ко­рень этот тож­де­ствен дру­гому древ­ней­шему ин­до­ев­ро­пей­скому кор­ню – вар – жар (от­сю­да наше – ва­рить), что-то горящее, энергетически сильное, поэтому су­ще­стви­тель­ное vareiia, которое переводиться как вера, святость, благочестие и причём в смысле жара, горячности обращённой к кому-то. По­доб­но Ав­гу­сти­ну мы можем пред­по­ло­жить, что идея связи, а также идея жара, го­ряч­но­сти, огня не чужды на­ше­му слову вера. Этот жар, эта устремлённость должна была быть направлена к связыванию чего-то с чем-то. Но что же свя­зы­ва­ет­ся верой? Верой со­еди­ня­ет­ся небо и земля, Бог и че­ло­век. Мно­гие ре­ли­гии упо­треб­ля­ют слово небо для обо­зна­че­ния выс­шей ре­аль­но­сти. Самая распространённая в мире молитва обращена к Небесному Отцу: «Отче наш, Иже еси на небесех...». Возможно, что самые ранние молитвы человека были обращены к тому же самому Небесному Отцу. Известно, практически универсальное верование в небесное божественное существо, которое сотворило мир. Небо как таковое имеет религиозную значимость. Небо само по себе есть воплощение трансцендентности, мощи и святости. Простое созерцание небесного свода уже даёт первобытному разуму религиозный опыт. Такое созерцание можно приравнять к откровению. Но слово небо упо­треб­ля­ет­ся все­гда сим­во­ли­че­ски, сло­вом небо наши далёкие пред­ки име­но­ва­ли и тот иной мир, в ко­то­ром нет стра­да­ний и смер­ти, тоски и незна­ния, но в ко­то­ром веч­ность, пол­но­та, все­мо­гу­ще­ство и все­ве­де­ние яв­ля­ют­ся нор­маль­ным со­сто­я­ни­ем. Тот мир, столь ма­ня­щий для сла­бо­го че­ло­ве­ка, огра­ни­чен­но­го в своём су­ще­ство­ва­нии крат­ким мигом лет между рож­де­ни­ем и смер­тью, су­ще­ство­вал все­гда и все­гда будет су­ще­ство­вать. Войти в него, стать ча­стью его зна­чи­ло об­ре­сти его ка­че­ства, его пол­но­ту и це­лост­ность. Но тот мир от­сто­ит от этого как небо, по ко­то­ро­му бегут об­ла­ка и в ко­то­ром сияют ночью звез­ды, от­сто­ит от земли, по ко­то­рой мы ходим. Зна­чит, че­ло­ве­ку надо при­ми­рить­ся со своей зем­ной судь­бой, со своей сла­бо­стью, со своей смерт­но­стью? За­быть о небе и со­сре­до­то­чить вни­ма­ние на земле, по­ста­рать­ся хотя бы немно­го об­лег­чить эту вре­мен­ную жизнь, умень­шить стра­да­ния бо­лез­ней, чуть-чуть от­сро­чить смерть? Мно­гие так ду­ма­ют сей­час, были такие люди и в древ­но­сти. Боль­шин­ство из них утвер­жда­ют, что иного мира, где нет смер­ти и стра­да­ния, про­сто не су­ще­ству­ет. Но по­дав­ля­ю­щее боль­шин­ство людей в про­шлом, да по­жа­луй, и те­перь, так или иначе, ис­поль­зуя очень раз­лич­ные сред­ства и спо­со­бы, веря в су­ще­ство­ва­ние иного мира со­вер­шен­но­го и веч­но­го бытия, на­де­ют­ся его до­стичь. Бытие это фи­ло­со­фы име­ну­ют Аб­со­лю­том, а сами ве­ру­ю­щие в боль­шин­стве тра­ди­ций – Богом.

Ре­ли­гия – это спо­соб до­сти­же­ния че­ло­ве­ком Бога, смерт­ным – бес­смерт­но­го, вре­мен­ным – веч­но­го. По­то­му-то слово ре­ли­гия и вос­хо­дит к слову связь.

Таким образом, первое представление человека является плодотворным в истории религиозных идей, оно принято за истинное. Мы ощущаем близость древнего человека, его религиозный опыт перекликается с нашим. И мы сможем рассматривать историю религиозных идей не как научный предмет, пытаясь дать оценку верно или неверно, а как религиозный опыт, как оригинальные пути к истине. Особенность этой науки, а история религиозных идей это удел религиоведения, является стремление показать объективно то, что человеку известно субъективно. Здесь религиоведение рассматривается с христианской точки зрения и, изучая религиозные идеи, в убеждённости христианской истины, не проводится оценка этих идей с точки зрения соответствия их христианству, а изучается история религиозных идей как история поисков подступов к некоей объективной реальности, каждый из которых имеет ценность. Христос сказал: «Да не смущается сердце ваше; веруйте в Бога, и в Меня веруйте. В доме Отца Моего обителей много. А если бы не так, Я сказал бы вам: Я иду приготовить место вам» (Иоан.14:1-2). Эти слова можно различно толковать, но вот, что говорит Ефрем Сирин: «Там, в великий день обновления, каждый пойдёт и вселится в чертог, какой уготовал себе здесь» и далее разъясняет: «Многими обителями для принятых Отцом Небесным Спаситель называет степени познания: подразумеваю те различия и особенности, с какими наслаждаются там, в зависимости от своего разумения, ибо Господь назвал многие обители не по различию мест, а по степени дарования…каждый в свою меру озаряется единым мысленным Солнцем и по степени достоинства черпает радость и веселие…никто не видит меры высшего и низшего, чтобы, видя превосходящую благодать другого и своё лишение, не скорбеть и не огорчаться», и далее: «Каждая из добродетелей есть особый путь к спасению и несомненно приводит к одной какой-либо из вечных и блаженных обителей». Григорий Богослов говорит следующее: «Есть ли что-нибудь такое, как я полагаю, что доставляло бы нам эти обители, или нет ничего такого?...Есть разные роды жизни и избрания, и ведут они к той или другой обители по мере веры, почему и называются у нас путями». Изучая историю религий, можно увидеть то, к чему стремятся сами религии, увидеть их «обители», которые, как выше показано, нельзя рассматривать с позиции, спасительны они или нет. Любое искреннее и настоящее стремление к Богу не остаётся втуне. Эти цели и стремления различны, и эти цели, как ни странно, выстраиваются в иерархию. Вершиной этой иерархии можно считать обожение, соединение человека с Богом в полноте, что составляет цель христианства, по словам Христа: «Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною» (Иоан.17:24). Это предельная цель не только с точки зрения христианства, но и любой умозрительной философии – что можно помыслить большее? Поэтому иерархия религиозных идей, религиозных систем имеет смысл с той точки зрения, в какой степени они приближаются к этому, в какой степени стремятся к этому, но не в какой степени достигают этого. Достижение религиозной цели сугубо индивидуально, личностно. Человек достигает не того, чему учит церковь, а того, чего достигает сам. Поэтому речь будет не о реализации, а о самом устремлении. 

Слово «Бог» происходит от др.-инд. bhaґjati (бхаяти) – «наделяет, делит». Отсюда слово «богатый», это не тот, кто живёт под Богом, а тот, кому много дано, в частности материального богатства, от Бога (букв. «богатый» - одарённый). Эти слова не производные друг от друга, а происходят из одного корня. В ряде индоевропейских языков категория «Бога» присутствует как категория дарителя и создателя, творца и держателя жизни. В других языках может быть иное понимание слова «Бог» и это во многом объясняет глубинные особенности культуры тех или иных народов.

Как уже говорилось, религия восстанавливает связь человека с божественным миром, который во всех известных традициях обозначается как «небо». Это не может быть связано на земле. Небо недостижимо. Между «землей» и «небом» - бездна, которую мы не можем своими силами преодолеть. Вообще все, что неописуемо человеческим языком, описывается в «символах». «Небо» - это один из символов. Небо - это иероглиф, это знак Бога. Небо это признак недостижимости. И в тоже время, вера призвана эту бездну преодолеть. Призвана эти две вещи - Бога и человека - соединить. Эта бездна присутствует в нас. Немецкий философ Иммануил Кант говорил, что две вещи поражают его - это небо над головой и моральный закон внутри. Откуда он? Почему человек чувствует, что что-то хорошо, а что-то плохо, что-то должное, а что-то недолжное? Оказывается, что высокое небо над головой и нравственный закон в душе - одно и тоже. Нравственный закон в человеке - это внутренняя недостижимость. Люди, иногда, забывают про небо и нравственный закон, и живут земной жизнью. Но объективно, они всегда есть.

Стремление к Богу всеобще. Существует внутренний, экзистенциальный опыт, который есть в каждом из людей и который говорит - без Бога не обойтись.

1. Опыт смертности, опыт того, что все умирают. Обычно в молодости об этом не думают. Почему? Это происходит от убеждения о полном абсурде этой мысли. Мы убеждены, что мы не умрём. Конечно, рационально мы знаем, что умрём, потому что все вокруг умирают. Но, иррационально, верим, что не умрём. Мы внутренне убеждены, что будем жить вечно. Смерть – последний враг. Так назвал её апостол Павел: «Последний же враг истребится – смерть» (1Кор.15:26). Смысл этих слов, прежде всего в том, что смерть не есть естество человека, она не является присущей человеку. Смерть одно, человек другое. Это умозаключение очень древнее, вероятно, древнее всего, что мы знаем. Это вечная эмоциональная сила, побуждающая человека к поиску того, как достичь бессмертия. Люди, естественно, ни в прошлом, ни сейчас не заблуждались в том, какой путь ведёт к бессмертию. И путь этот достаточно очевиден. Если чего-то нет, что необходимо, то пойди туда, где это есть. Если я бедный человек и у меня нет денег, я иду нанимаюсь в работники тому, у кого деньги есть. Если я болен, я иду к врачу, чтобы восстановить здоровье. Если мне нужны знания, то я иду к учителю, у кого они есть и обретаю знания. Восполнение собственной недостаточности в чем-то происходит через соединение с тем, кто имеет это нечто. А кто имеет бессмертие? Все вокруг смертно - и реки, и горы, всё разрушится. И тут человек понимает, что бессмертие есть только у Бога. И человек стремится соединиться с Богом. Человек знает, что смерть чужда его естеству, а бессмертие естественно, но почему-то стать бессмертным самостоятельно он не может. Почему человек имеет бессмертие, но не может его актуализировать в себе без Бога - один из главных вопросов религии. Иное звучание этого вопроса - откуда в мире зло, в том числе смерть.

2. Второй экзистенциальный опыт - опыт разобщённости, взаимной враждебности. Любой человек, как это ни покажется невероятным, независимо от возраста живёт ожиданием большой любви и большой дружбы, такой любви и дружбы, которые наполнили бы всего человека. Но, с годами, ожёгшись, и не раз, люди убеждаются, что нет ни любви, ни дружбы. Даже живя с любимым человеком, мы чувствуем, что значительные части нас остаются невостребованными. Хуже того, мы сталкиваемся с обманом, изменой, с использованием нашей наивности нашим другом, любимой. Недалеко от истины наблюдение, что вся наша личная история и вся история человечества, все преступления, начиная от банального воровства и кончая самыми ужасными войнами, в первопричине имеют этот обман – в стремлении выдать лживое и корыстное за жертвенное и доброе. Для того, чтобы скрыть это существует идеология - ширма, закрывающая истинное положение дел, разницу между реальностью и должным. Идеология карманника - прикинуться порядочным человеком. Идеология плохого правителя – придать себе образ жертвенного человека, радеющего за народ, это история стремления кого-то разжиться и разбогатеть за счёт другого. Вся  история человечества, это история обмана, история злоупотреблений, история своекорыстных попыток выжить, разжиться, насладиться и разбогатеть за счёт другого. И в то же время, в каждом из нас, даже в тех своекорыстных людях, кто пытается использовать других, есть стремление к подлинной любви, подлинной дружбе, стремление к тому, чтобы тебя за дело называли «отцом народов», т.е. хорошим правителем, чтобы на могиле этого человека говорили, что он всем пожертвовал ради блага семьи или отечества. Вновь это невероятное разделение между сущим и должным. Мы стремимся к единству, правде, любви, целостности с другими, а весь опыт человечества говорит о противоположном. Но люди не прекращают искать это должное. Даже в языке это фиксируется, например, война всегда разражается, а мир всегда восстанавливается, т.е. для человечества состояние мира, единства - это нормальное состояние.

И вот второй экзистенциальный опыт, не менее сильный, чем первый,  заключается во всеобщем стремлении к единству и реальностью всеобщей разобщённости. И опять же, где найти единство, где найти социальную целостность? В мире это невозможно. Там же, у Бога. Тот, кто имеет бессмертие, имеет и целостность. Поэтому Бога именуют целостностью, единством, а христианам, которым открыто в такой глубине. то, что не открыто в других религиях, известно отношения внутри Божественной Троицы, отношения Бога внутри себя, это отношения любви. Если всякий человек ложь, то Бог – есть любовь (Пс.115:2, 1Иоан.4:8). И Христос говорит ученикам: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Иоан.13:35). Каждый желающий познать, поистине ли он христианин, в Боге ли он, то увидит он это по тому есть ли у него любовь, прежде всего, к ближнему. Если ненавидишь кого-то, оставь свой дар, примирись, полюби, а потом подходи к святыне:  « Итак, если ты принесёшь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой» (Матф.5:22-26). Напрашивается вопрос - а как полюбить, если не любится? И здесь есть тот же ответ – полюбить через соединение с тем, что есть любовь. То есть – с Богом.

3. Третий экзистенциальный опыт - опыт нашей внутренней не качественности. Это тоже каждый знает. Как бы ни говорили о том, как бы не пытались учить нас тому, что естественно, то не стыдно, что какие мы есть, такие мы и есть,  каждый знает, что это не так. Каждый знает, какими бы мы хотели быть, каждый знает то состояние, в котором нас поощряет, а не укоряет совесть, и каждый видит каков он есть на самом деле, когда он ежечасно совершает свинство, в котором часто не признаёмся даже Богу. Мы знаем, что это не мы, но мы это совершаем. И в тоже время, мы не можем от этого избавиться. Прекрасные слова Апостола Павла: « Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю... Бедный я человек!» ( Рим.7:19,24), могут быть обращены к каждому из нас. Т.е. каждый из нас знает, что он не есть то, чем бы он хотел быть. Хотя кругом всё убеждает нас, что всё хорошо, что мы нормально, прекрасно живём, в глубине души, совесть нам подсказывает, что всё не так, что на самом деле мы не такие, какими должны быть, мы бесконечно хуже. К этому голосу совести необходимо прислушиваться. Это голос Бога в нас. И снова вопрос, а каким другим должно быть? И снова слышим слова Спасителя: «Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Матф. 5:48). Вот наша цель – совершенство в Боге. Между этой целью и тем, что мы видим вокруг - бездна. Но Мы чувствуем, что если мы пойдём окружающей действительности, то мы погибнем. Если же мы пойдём путём совершенства, нам опять же нужно обращаться к тому, у кого есть совершенство. Совершенство есть только у Бога. Бог не только бессмертие, Бог не только целостность, Бог ещё и совершенство. Человек соединяясь с ним постепенно обретает совершенство. То, что в религии называется аскетика, это опыт духовной гимнастики. Это укрепляет наш дух и постепенно приближает нас к Богу.

Какова же альтернатива? Может не стоит стремиться к бессмертию, целостности и совершенству? Может удовлетвориться смертностью, разрухой, обществом с постоянной войной всех против всех и собственным свинством? Время от времени, такие идеи появляются в человечестве. Появляются эти идеи издревле и, как правило, эти идеи связаны с восстанием на Бога. Последствия ярко описаны в Ветхом Завете: «Сказал безумец в сердце своем: "нет Бога". Развратились они и совершили гнусные преступления… Все уклонились, сделались равно непотребными; нет делающего добро, нет ни одного» (Пс.52:2-4). В Древней Индии было движение, сторонники которого утвер­ждали, что иного мира, где нет смер­ти и стра­да­ния, про­сто не су­ще­ству­ет. Древ­ние ин­дий­цы так и на­зы­ва­ли своих неве­ру­ю­щих со­пле­мен­ни­ков nastika – от na-asti – нет иного мира. Все они исчезли и остались в истории как имена и воспоминания. В СССР было также объявлено, что Бога нет и результат омерзения налицо. А ещё мы удивляемся, почему у нас не все ладится, т.к. ещё не осознали, что мы совершили то, что не совершал ни один народ в мире - мы уничтожили Бога в сердце своём. Отказ от Бога известен и на уровне государства, когда страна приводит к вырождению, к паскудству, к разрушению культуры и цивилизации, известно и на личном уровне, также приводящее к деградации личности. Иное же поразительно, жизнь в Боге светла и прекрасна, даже у людей бедных, бесправных. Пример тому житиям многих святых.  Древние это хорошо знали. Они знали одну истину, которую в 20-и веке зафиксировал для нас Арнольд Тойнби: «Чтобы помочь человеку узреть божественный свет, существует Религия» (Постижение истории. Часть 5. Вселенские церкви. Глава. Церковь как высший вид общества).